Возникли вопросы? Контакты

Игра не может быть болезненной. Игра рассчитана на творческое начало  в человеке, а творчество и боль – понятия, на мой взгляд, абсолютно не сочетаемые. Основой для творчества может быть переживание, но не боль. Слово «переживание» в своем этимологическом значении говорит о преходящей природе чувства, о том, что любую боль можно пере-жить, переболеть, пропустить через себя и – отпустить, выпустить наружу. А от сильной боли ничего гениального человек совершить не может, он просто превращается в животное, воющее от непереносимых страданий и заботящееся лишь об одном – чтобы страдания эти закончились. Тут уж не до творчества – выжить бы. Посему, адресуясь к творческому в человеке, мы заведомо даем ему возможность не сойти с ума от боли, не уйти с нее, но ее пережить.

Но важно и другое: игровая деятельность не имеет практической цели. Игра направлена не на результат, а на сам процесс игру. Если человек начинает игру даже с такой, казалось бы, искренней и бескорыстной целью как «узнать что-то новое», никакой игры не будет в помине. И когда мы, взрослые, начинаем говорить про «развивающие» или «обучающие» игры, не стоит забывать, что у ребенка нет и не может быть цели в ходе этой игры развиваться или обучаться. Если же таковая цель случайно возникает у ребенка, то он перестает играть и начинает обучаться. 

Понятно, что азартные игры, по определению ориентированы на выигрыш, в этом смысле к играм вообще не относятся. Во все ж остальные игры играют просто потому, что это приятно. Никакого принципа реальности – один сплошной принцип удовольствия!

Почему мне это показалось важным? Потому, что любая деятельность, ориентированная на некий очевидный результат, автоматически задает как определенный выигрыш человека в случае достижения этого результата, так и столь же конкретный проигрыш в случае его недостижения. Чем значимее предполагаемые выигрыш или проигрыш, тем меньше у человека возможности экспериментировать с собственными возможностями.

Игра же, напротив, дает колоссальную свободу в выборе собственной стратегии, свободу мысли, а значит, и возможность вариативности действий. Собственно, игра как таковая и рассчитана на нахождение принципиально новых стратегий, форм поведения, она не терпит стереотипов и паттернов. В игре человек может быть кем угодно – женщиной, мужчиной, ребенком, животным, деревом, посудой, мебелью… Сменив же роль, он меняет и свою личностную позицию и мотивацию, и способы действий. В результате на его внутренних территориях обнаруживаются такие готовые в употреблении деятельностные механизмы, о которых он доселе и не подозревал!

По всей видимости, именно в силу колоссальной ресурстности игровая деятельность не пропадает с возрастом. Естественно она рано или поздно перестает быть ведущей, но никогда не отмирает за полной ненадобностью. Иначе, зачем взрослому человеку потребовалось бы, например, елка с игрушками? Все уже давным-давно забыли смысл этого языческого ритуала, но настроение игры, легкости, необязательности, неожиданных возможностей дает человеку большую свободу, нежели иные – менее игровые – праздники.

Если же потребность в игровой деятельности есть, а возможностей реализовать ее нет, то человек отправляется искать эти возможности в те самые невротические игры, которые с такой тщательностью и грустно-иронической усмешкой описаны Э. Берном. При этом он свои игровые потребности будет реализовывать, сам того не подозревая, и станет играть в любой своей деятельности. Карьера, семейная жизнь, хобби – все в конечном итоге будет игрой. Причем такой человек обречен на вечную неудовлетворительность результатом, поскольку игровая-то деятельность, каковой и будут являться все его  жизненные занятия - неосознанно окажется организованной как игровая, то есть ориентированная на процесс. В результате, бедняга умудрится в такой псевдо-серьезной деятельности ни цели достигать, ни удовольствия от процесса получать.

Вот  и получается, что по своей природе игра психотерапевтична! И возникла она в этом своем качестве давным-давно. 

 

Источник: Колошина Т. Ю., Тимошенко Г. В. Марионетки в психотерапии. – М.: Изд-во Института Психотерапии, 2001 г. – 192 с.